– Как – чину? – не понял Михай.

– Сержант? Старшина?

– Нэ-э… – замотал головой Михай.

– Он у нас рядовой, – подсказал Саша.

– Это ничего… Если правильно рассудить – дело не в чине.

Старичок порылся в бауле, откопал там новенькие, с чистым полем пехотные погоны и, привстав на цыпочки, пришпилил их к широким плечам Михая.

– Желаете с орденами?

– У него при себе нету, – ответил за Михая Самоходка. – Сданы на хранение.

– Это ничего. У меня найдутся. Какие прикажете?

– Не надо… – покраснел Михай. – Чужих не надо.

– Какая разница? Если у вас есть свои, то – какая разница? – приговаривал старичок, нацеливаясь в Михая деревянным аппаратом на треноге. – Я вам могу подобрать точно такие же.

– Нет, не хочу.

– Скромность тоже украшает… Так… Одну секундочку… Смотреть прошу сюда… Смотреть героем! Не так хмуро, не так хмуро. Ах, какой день! Какой день!

После Михая фотограф прямо в койке обмундировал в ту же гимнастерку Сашу Самоходку. Саша, хохоча, пожелал сняться с орденами.

– «Отечественная», папаша, найдется? – спросил он, подмигивая Бородухову.

– Пожалуйста, пожалуйста.

– И Славу повесь.

– Можно и Славу. Можно и полного кавалера, – нимало не смутившись, предложил старичок, видимо, поняв, что Саша все обращает в шутку.

– А ты, папаша, в курсе всех регалий! Тогда валяй полного! Дома увидят – ахнут. Только не пойму, – изумленно хохотал Самоходка, – как же меня с такой ногой? Койка будет видна.

– Все сделаем честь по форме. Была бы голова на плечах – будет и фотография. Так я говорю? – тоже шутил старичок, морщась в улыбке. – Зачем нам кровать? Кровать солдату не нужна. Все будет как в боевой обстановке.