Фотограф выудил из баульчика полотнище с намалеванным горящим немецким танком.

– Подойдет? Если хотите, имеется и самолет.

– Давай танк, папаша! – покатывался со смеху Самоходка. – А гранату не дашь? Противотанковую?

– Этого не держим, – улыбнулся старичок.

На карточке должно было получиться так, будто Саша находился не на госпитальной койке в нижнем белье, а на поле сражения. Он якобы только что разделался с немецким «тигром» и теперь, сдвинув набекрень кубанку, посмеивался и устраивал перекур.

– Ну и дает старикан! – реготал Самоходка.

– В каждом деле, молодой человек, имеется свое искусство.

– Понимаю: не обманешь – не проживешь, так, что ли?

– Это вы напрасно! К вашему сведению, я даже генералов снимал и имел благодарности.

– Тоже «в боевой обстановке»?

– Веселый вы человек! – жиденько засмеялся старичок и погрозил Самоходке коричневым от проявителя пальцем.

На меня гимнастерка не налезла: помешала загипсованная оттопыренная рука.

– Хотите манишку? – вышел из положения старичок, который, видимо, уже давно специализировался на съемках калек и предусмотрел все возможные варианты увечья. – Не беспокойтесь, я уже таких, как вы, фотографировал. Уверяю вас: все будет хорошо.

Но манишки, а попросту говоря, нагрудника с пуговицами, я устыдился и не стал сниматься. Отказался и Бородухов, проворчавший сердито:

– Обойдусь. Скоро сам домой приеду.

– Тогда давайте вы. – Старичок цепким взглядом окинул Копёшкина, должно быть прикидывая, какую можно к нему применить декорацию и бутафорский реквизит, чтобы и этому недвижному солдату придать бравый вид.

– К нему, дед, не лезь, – сказал строго Бородухов.

– Но, может, он желает?

– Ничего он не желает… Не видишь, что ли?

– Понимаю, понимаю, – старичок приложил палец к губам и на цыпочках отошел от койки. – Хотя можно было и его… Что-нибудь придумали б… У меня, знаете, были очень трудные случаи…