— Акулий Нос! Никита, ты?!

Никита Денисович тоже вгляделся в рыбака, а потом тоже воскликнул:

— Архип! Соленые Уши! — и громко хлопнул рыбака по плечу.

Рыбак тоже громко хлопнул Никиту Денисовича по плечу:

— Лет двенадцать не видались, а? Да нет, какое там — двенадцать! — И он, нахмурив жесткие, припеченные солнцем брови, начал загибать пальцы, считать. — Все пятнадцать, а? Каково! Три пятилетки! Но ты, хотя и постарел, еще кряжевик.

— Да и в тебе, — сказал Никита Денисович, — сила не откипела. Как есть — воевода.

— Не-ет! Не говори. Суставы мучают, в груди осколок гранаты торчит. Но не обо мне речь. Видел я твои книжки. Здорово море рисуешь.

— Стараюсь.

— Вот что: пошли ко мне! И не пытайся отказываться, махать руками — завтра, послезавтра, то да се.

— А я и не пытаюсь. Только вот спутница моя как? Пойдем, Юна?

— Пойдемте, — согласилась Юна. Ее заинтересовала встреча друзей, которые называли друг друга «Акулий Нос» и «Соленые Уши». Получалось, что художник был не просто художник.

Никита Денисович начал было объяснять Архипу, кто такая Юна.

— Да знаю. Олина дочка. Нынешним летом заплыла черт те куда, к дельфинам, и тонуть вздумала. Наши артельные спасли. Было такое? — обратился рыбак к Юне.

— Было.

— То-то, «было». Пороть некому. Не дуй губы-то! Я по-свойски говорю. Ну, братцы, потопали. Тут рядом. Помнишь, Никита?

— Еще бы!

Пришли во двор, огороженный пористым желтым камнем. На брусках сушилась лодка. Под ветви деревьев, отяжелевших от яблок, были подставлены весла. Загон для кур был обтянут куском рыбачьей сети.

Устроились на веранде, у кадок с вееролистными пальмами.

Архип скинул брезентовую куртку и остался в тонком бумажном свитере с подвернутыми рукавами. Руки плотные, мускулистые. Принес огромную сковородку с жареной чуларкой, лобаньей икрой и жбан с коржачным домашним пивом.