— На чем он основывает свои утверждения? — спросил Филип.

Секретарь на миг словно бы замялся. Слова Шульца могли показаться умышленным преувеличением; могли возникнуть подозрения, что цель их — убедить отложить или даже отказаться от экспедиции. Но с другой стороны, Шульц прибыл прямо из Англии и точно знал, что там происходит, а его покровитель Педро Альваро не стал бы его столь горячо рекомендовать, имей какие-то сомнения в его преданности.

— Мне кажется, этот человек лучше знает обстановку в Англии, чем нунций, — сказал Альбрехт. — Он утверждает, что на стороне Елизаветы огромное большинство народа. Там уже успели позабыть о казни Марии Стюарт, и народ обожает как королеву, так и её фаворита графа Эссекса.

— Но у Елизаветы нет ни флота, ни армии, — заметил Филип.

— Это верно. Но корабли корсаров…

— Корсары! — нетерпеливо перебил его Филип. — Корсары! презрительно повторил он. — Это жалкое сборище бандитов одерживает победы, нападая исподтишка на торговые суда или мирные города, но им не справиться с Великой Армадой.

— Однако весной им удалось ворваться в Кадис… — начал было Альбрехт и тут же умолк, заметив гневный взгляд короля.

— Созовешь на завтра с утра финансовый совет, — приказал Филип после секундного раздумья. — Нет, на сегодня, — поправился он, взглянув на небо, уже порозовевшее от первых лучей рассвета.

Альбрехт склонился в поклоне, сочтя это повеление концом аудиенции, но король жестом подозвал его поближе.

— Помоги мне встать, — шепнул он тихо, словно опасаясь, что кто-то посторонний может услышать эти слова — свидетельство его физической слабости.

Альбрехт поспешил выполнить желание монарха, и Филип тяжело оперся на его плечо. Медленно, прихрамывая, он перешел в свою опочивальню и опустился на колени перед распахнутым окном балкона, выходившего внутрь собора, как ложа в театре.