Начиналась заутреня; на хорах зазвучал орган, призывая к утренней молитве. Священники в богатых богослужебных мантиях сменялись перед алтарем, переходили слева направо и обратно, опускались на колени, воздевали руки, словно кружились в медленном танце. Монахи тем временем пропели вполголоса три псалма и три антифона, разделенных чтением Писания по латыни, после чего пришел черед бесконечно долгих молитв с «Laudate Dominum» во главе.

Длилось это около часа, и король все это время стоял на коленях, позабыв о своих проблемах. Театральные жесты священников, вся торжественная церемония — почти балет — перед отлитой из чистого серебра фигурой Спасителя, тяжкий синеватый дым кадил, чадящих благовониями, стелящийся слоями поверх золотых огоньков восковых свеч, золотом сверкающие мраморные алтари, великолепные картины и фрески, скрытые в полутени, витражи окон, залитые розовым рассветом, все это вместе с могучим гласом органа и пением хора служило его излюбленным — а теперь и единственным — наслаждением, которому он отдавался после тяжких трудов. Ничего удивительного, если он думал, что Господу Богу это тоже нравится.

Генрих Шульц покидал Испанию под впечатлением её мощи и богатства. Выполнив свою миссию в Эскориале, он поехал в Лиссабон, где собиралась Armada Invencible, и узрев порт, забитый огромными каравеллами с тремя и даже четырьмя артиллерийскими палубами, окончательно усомнился в возможности обороны Англии от такой силищи. Ему было известно, что выход в море этого флота задержала главным образом болезнь, а потом и смерть адмирала де Санта Крус, но также и то, что Филип II на его место уже назначил герцога Медина — Сидония. Судя по всему, ему оставалось совсем немного времени на устройство своих торговых дел в Кале и в Лондоне, который он хотел покинуть до начала военных действий и укрыться в Гданьске. Следовало поторапливаться.