– Я тоже подумал, – сказал он, небрежно усмехнувшись, – но потом все-таки решил сам, без помощи мистера Принса. Знаете, на него совершенно нельзя положиться. Хочет – уходит, и неизвестно, когда вернется.

– Стыда у него нет, – твердо сказала миссис Марш.

– Нет, что вы! Конечно, он немножко странный, но, когда его как следует узнаешь, очень милый. – Артур схватился за ручку. – Я донесу, теперь уже нетрудно, – сказал он.

Вдруг миссис Марш вспомнила.

– Вот те на, – защебетала она, – а все, наверное, и к лучшему. Что вы зашумели, меня подняли и так далее. Знаете, в кладовке-то теперь замок – как бы вы туда попали. Я только платье накину и все сделаю.

По скрипучим подвальным ступенькам она спустилась в кладовку и стала ждать, пока он прикатил туда чемодан. Внизу горел тусклый свет и, как он припоминает, куда ни кинь взгляд – на всем лежал толстый слой пыли.

– Ужасно, – покачала головой миссис Марш, – но что поделаешь? Сюда ведь годами никто не заходит. А замок страховая компания потребовала, вот я его и повесила.

Артур переминался с ноги на ногу. Его миссия была завершена, и он очень хотел, даже мечтал уйти, но миссис Марш, казалось, этого не замечала.

– Не уважаю я временных, – продолжала она. – Люблю жильцов солидных, респектабельных – с такими и хлопот нет. Ладно, ставьте его вон туда, – она указала костлявым пальцем на какой-то холмик из пепла; при ближайшем рассмотрении холмик превратился в еще один чемодан, покрытый вековой пылью. – Когда тот джентльмен сюда въехал...

Артур почувствовал, что его колени подгибаются, а негромкое щебетание все продолжалось и продолжалось. Так он узнал о джентльмене, который жил на первом этаже, о джентльмене со второго этажа и о Джентльмене с третьего этажа, из комнаты с окнами на улицу. Будто ее словесный поток был долго запружен, а теперь плотину прорвало, и его нельзя было остановить. Но душу Артура уже согревала мысль: все, концы спрятаны, теперь концы действительно спрятаны. Дверь кладовки сейчас закроется, Чарли Принс будет гнить, и ни одна живая душа об этом не узнает. Каждый месяц будет приходить чек, каждый божий месяц пять сотен долларов, а впереди Энн Хортон и жизнь, полная великолепия.