– И что же потом? Они вас.., вы?..

– Хотите сказать, арестовали, бросили в тюрьму и тому подобное? Чарли Принс посмотрел на него с сожалением. – Конечно, нет. Знаете, как все эти компании реагируют на такую рекламу? Когда мой отец предложил им хорошие деньги, на этом все и кончилось.

– И вам вообще ничего не сделали? – спросил Артур, преисполненный благоговения.

– Не совсем, – признался Чарли Принс, – что-то, конечно, должно было случиться, особенно после моего последнего фокуса – отец тогда вскипел, как старый чайник. Но ничего страшного. Просто с тех пор я живу на переводы.

– На что? – спросил Артур.

– Да на переводы. Помните, как раньше в Англии: паршивых овец из хорошего стада отправляли куда-нибудь в Австралию, чтобы от них избавиться, а потом назначали им содержание, при этом оговорив, что оно будет регулярно приходить лишь в том случае, если они станут держаться подальше. Вот со мною так и случилось. Сначала мой старик просто хотел выкинуть меня на улицу без единого цента, но у женщин в моей семье добрые сердца, и его убедили поступить по-другому. Мне назначили ежемесячное содержание – как оказалось, примерно половину того, что требуется, – но остаток жизни я должен провести, не видя ни своей семьи, ни ее окружения. А оно, должен вам заметить, ой-ой-ой!

– Значит, вам и в Нью-Йорке нельзя жить, ведь так?

– Я сказал, что должен держаться подальше. Это значит, могу жить где угодно и сколько угодно, лишь бы никто из членов моей семьи и трех миллионов их знакомых ничего обо мне не слышали. Посылаю семейному адвокату открытку с указанием своего адреса и первого числа каждого месяца получаю перевод.

– Что ж, – промолвил Артур, – после всего, что я сейчас узнал, должен сказать: ваш отец поступил чрезвычайно порядочно по отношению к вам.

– По правде говоря, он вообще-то неплохой старикан, – вздохнул Чарли Принс. – Но есть у него какая-то проклятая, прямо патологическая страсть ко всяким подлипалам – а я не такой. Понимаете, о ком я? Обо всех этих юных карьеристах, все вроде и при них, но искры никакой.