Или когда пропадала суть занимательного эпизода из жизни молодой девушки – рассказчик повстречал ее в каком-то ресторане, потому что нужно также было подробно объяснить, что говорят метрдотелю, как заказывают, как дают чаевые, как одеваются по каждому случаю и так далее ad infinitum<До бесконечности (лат.)>.

Чарли Принс был наблюдателен и с грустью заметил, что Артур стал искусно входить в его собственный образ. Голосовые модуляции, отбор слов, их употребление, манера сидеть, ходить, стоять, жесты, мельчайшие нюансы в выражении лица – все это Артур старался перенять;

Чарли Принс же чувствовал себя довольно неловко – ведь ему приходилось наблюдать себя в живом зеркале.

Что же касается Артура, то больше всего его поразила открытая им незрелость Чарли Принса и его маленького мира. Из всех своих наблюдений Артур сделал невеселый вывод о том, что Чарли Принс и ему подобные нырнули из детства в юность – и там остались. Нет, они могли расти и дальше, делаться выше, значительнее, но умственно и эмоционально – это был предел. Нахватались взрослых слов и манер, а что за ними? Но об этом Артур, конечно, не распространялся.

Его волнение особенно возрастало, когда дело близилось к деньгам.

Первого числа каждого месяца миссис Марш с улыбкой входила в комнату с дорогим конвертом, адресованным Чарли Принсу. Прежде чем открыть, Чарли Принс подносил его к свету, и становились видны контуры кусочка бумаги – чека на пятьсот долларов, подписанного Джеймсом Ллевеллином.

"Семейный адвокат, – пояснил однажды Чарли Принс и с досадой добавил:

– Одного отца мне было мало, так старик Ллевеллин играл роль второго и с самого детства”.

Для Чарли это были не деньги. Для Артура же чек был Ключом. Ключом к волшебному саду, недостижимому для него. Ключом к комнате Синей Бороды, вход в которую ему был запрещен. Ключом к Энн Хортон. Желаемое оплатить им было нельзя, но отпереть дверь – можно.