- Можно,- согласился Холодов.

- А все против трехлинейки не устоит,- причмокнув, сказал старик.

- Нельзя и сравнивать их, это для любительской охоты, а трехлинейка на человека.

- Во-во, трехлинейку бы,- сказал старик, передавая ружье Холодову.

У самой деревни из-под ног с криком вырвались бекасы - пара, шагах в десяти,- вильнули в воздухе, один за другим упали в траву, пролетев метров пятьдесят.

- И этих стреляешь?

- Стреляю, только мажу. Быстро летят и неровно.

По деревне пастух проводил его до самого дома Матвеевых, у которых останавливался Холодов, приезжая в Солнечное на охоту.

Холодов кивнул старику и отворил калитку.

- Ты вот что, зайди-ка сейчас в контору, бригадир очень тебя просил, дело есть.

Холодов удивленно посмотрел на пастуха:

- Какое дело?

- Да он тебе растолкует, дело-то всего ничего.

"Какое дело?" - думал Холодов, входя в прохладные темные сени. Куры заметались по сеням, хлопая крыльями и цокая когтями по половицам. "Наверное, лекцию попросит прочитать, прочту что-нибудь о наследственности, шестипалые, пятипалые... Что-нибудь антикурнышевс-кое",- подумал он еще и повеселел.

Старуха, жена Матвеева, услышала шаги Холодова, поднялась с кровати, заходила за ситцевой занавеской, потом прошла через дом во двор, разожгла под навесом небольшую печку, а когда через четверть часа Холодов, умывшись в сенях, вошел в горницу, на столе стояла и пахла на весь дом пузырчатая яичница.

Ел Холодов аппетитно, дул на яичницу, и запивал ее молоком, и думал о предстоящем разговоре с бригадиром. За спиной, прислонившись к большой прохладной печи, стояла старуха, ей со спины было видно, как у Холодова двигаются челюсти.

- Бригадир вас спрашивал, зайти обещался.

- Знаю, пастух говорил мне. А что у него за дело?

- Бык Красный ошалел нынче, с весны дуреть начал, а теперь вовсе ошалел - ветеринара чуть насмерть не стоптал. И стадо портит, телок тоись, молодые которые, рано им гулять.