- А собственно говоря, чем я могу помочь? - Холодов развернулся на стуле и посмотрел на старуху.

- Забить его хотят, а он не дается, ярый больно. На Сергея-пастуха кидается, он уж вовсе бояться стал. Вчерась день-деньской его гоняли, никак загнать не могли, все по ельнику кружает. Как дикой стал, к стаду уж не подходит. И то ладно, бабы с дойкой ходить боялись.- Старуха замолчала и пристально уставилась на вилку с куском яичницы.

- И все-таки я не понимаю, что от меня требуется.

- Вот и решили мужики сдать его в чайную да в центральную бригаду в Ново-Солнечное, на харч городским.

- Наверное, ружье?

- Ружье, ружье им надо. А то из мелкопульки вчерась в него стреляли, и ничего ему. Как об стену горох! - старуха постучала темным кулаком о печь: - Как об стену горох!

- Действительно, ему малопулька - что слону дробина.

- Точно так, вблизи можно, говорят, если попасть в убойно место. А подходить боятся, ярый. С вашего ружья сразу лягет. Утресь слышала, как вы на озере бахнули - это какая же страсть-то должна быть в ем,- с простодушной деревенской хитростью польстила старуха. Она проворно убрала со стола.- И бык-то, господи, дорогой да ладный. Истинно слово, напасть кака-то,- смахнула крошки со стола и вышла во двор.- Цып-цып-цып!

Холодов достал рюкзак и вынул из него шесть патронов - три с картечью и три с пулями. Пули ему еще никогда не приходилось применять на охоте. Им было года два, он пристреливал их по смолистому пятну на сосне - свинец мял сочную белую твердь. И еще несколько раз стрелял просто так, по телеграфным столбам - удар отдавался низким гудением столба, перезванивали струны проводов, по бурундуку - бурундучью жизнь как сдуло, только на ветках, позади, метрах в двух, повис кусочек шкурки с мясом. Так просто стрелял, для пробы, для уверенности, что это действительно смерть.