- Война?

- Она!.. С нее и калека до сей поры, никак новая не растет. Уж не до охоты тут, хоть и раньше не охотничал, а теперь и подавно. В избе ино места не нахожу, как к перемене погоды. Не человек, а барометр!

- Раны болят? - Холодов даже поморщился на себя за откровенное равнодушие, которое прозвучало, вылилось наружу и которое он не успел спрятать, но тут же в голове мелькнуло успокаивающе: "Да не поймет. Мужик".

- У меня не только нога, я весь сшитый, осколки вынимали, а один так и вынуть не смогли, у пленки у жизненной, он-то и барометр.

- Вам лечиться надо. Грязи, наверное, какие-нибудь помогают.

- Лечился я. Толку нет. Видно, кроме работы, и лекарства дельного не найдешь. Ей-богу, не работай, да лежи, да лечи его, гада, так давно бы по мне поминки были. А так намаесся, наоресся, и, смотришь, днем будто бы не болело.

- Закалка, значит. Закваска, видно, та еще!

- Была закалка, только сдавать стал, злой становлюсь иногда. Знаете, аж захлебываюсь от злобы, как пес на цепе. А злой-то это к смерти.

- Почему к смерти?

- Да так я думаю. Вот говорят, кто умирает от длительной болезни, то непременно злой становится; это, значит, надоело, и злость одолевает. Вот у меня как к погоде разболится все тело, а особенно осколок, так я на сундук спать иду, чтоб жене не мешать. Ей и жалко, понятно, а знает, что не лезь ко мне с жалостью в такую минуту, так что злой, как медведь. А вот на сундуке поживу, и как отойдут боли у меня, тут я и компресс ей даю делать и притирания. Только это ей в утешение. Это же ни к чему. Он же там железо, и его не вылечишь.

- Трудно так жить, с железом, нервы надо иметь.

- А привык, знаете. Ну, а нервы само собой, какие тут нервы с такой жизнью. Вот хоть бы с этим быком, ведь дорогой он бык, Красный! Два их у нас таких, на весь колхоз, и на поди, на котлеты будем переводить. Сегодня обещал сдать мясо.

- Я, конечно, рад вам помочь,- начал Холодов,- только ружье - это такая вещь для охотника, знаете, даже пословица есть, такого приблизительно содержания, что жену и ружье доверять не следует. Но я,- он заторопился, увидев мелкие морщинки, побежавшие по лицу Колесова,- может быть, я сам... это самое? Это же все равно кто, лишь бы из данного быка котлеты, так сказать!