Булгаков… Платонов… А недавно с потолка в школьной библиотеке натекло – часть томиков слиплась, потемнели и выгнулись. Как ни суши, как ни дави утюгом – испорчены… А вот стоило одному Алеше получить всемирную известность, и Углев тут же почувствовал, как стал значительным человеком, его приглашают в компанию даже бандиты…
Они, конечно, инстинктом чуют, кто больше ума и таланта вложил в международную знаменитость…
8.
Толик вопрошающе уставился на вышедшего Игоря синими, круглыми, словно вечно злыми глазами, но Игорь, как всегда, закрывшись белозубой молодцеватой улыбкой, кивнул на дверь в парную:
– Следующие!..
– Ну, как там, хорошо? – спросил младший Калиткин у Валентина
Петровича, допивая с бульканьем очередную бутылку. Он когда-то учился у старика, был троечник и хам, но чемпион школы в беге на 400 метров.
– Хорошо, – кивнул Углев. – Хор “ешшо” поет, – и, опустившись на диван, налил себе минеральной. Рука почти не дрожала.
Из-за стола поднялись, чтобы идти в знойный мир, Толик и Чалоев.
Глянув на Углева, помедлив, вскочил и Кузьма Иванович. А нога-то, нога волочится.
– Я тоже, пожалуй… не помешаю?
– Обижаешь, – буркнул Толик.
– Чур, следующие мы опять! – воскликнул вослед уходящим младший
Калиткин.
Валентин Петрович сидел, призакрыв глаза (без Кузьмы Ивановича можно и размякнуть), и ему казалось: вот-вот потеряет сознание. Хотя там, в парной, все же удержал себя. Выражение “удержал себя” крепче, нежели просто “удержался”. Это так, к слову. Углев потер ладонями виски и встретил проницательный взгляд старшего Калиткина немедленной – к левому уху отъехавшей – улыбкой.