В кухне на стене висел календарь, на листке было обозначено шестнадцатое мая, на картоне позади календаря - портрет Бетховена, он совсем пожелтел, как будто это лист ореха и сейчас конец осени.

Сегодня было одиннадцатое июля.

Шафига, забрав с собой Лейлу, ушла из этого дома двадцать второго марта; апрель, май, июнь - три месяца и одиннадцать дней; три месяца одиннадцать дней и там девять - итого три месяца и двадцать дней, как они ушли; а сколько пройдет лет с тех пор, как они ушли, до смерти Дж. Салимова: десять, двадцать или сколько там - это не имеет значения, он без Шафиги, без Лейлы, и так будет всегда, и эти две комнаты умерли, и все вещи, и никогда они не оживут, потому что умер и сам Дж. Салимов и никогда уже не воскреснет, потому что ото не имеет смысла, не имеет никакого смысла.

Это был день новруз-байрама. Да, ушли они в день новруз-байрама.

Лейла вырастет, выйдет замуж, может быть, будет счастлива - без него.

А может, Лейла вырастет, выйдет замуж или не выйдет, но будет несчастна без него.

И Шафига станет бабушкой, постареет, поседеет - без него.

Вернувшись в комнату, он открыл окно на улицу, высунулся в окно, и вдруг ему представилось, что вот сейчас по этой улице пройдет похоронная процессия. Рядом в окне показалась голова артиста, живущего по соседству. Увидев Дж. Салимова, он, как обычно, улыбнулся криво и поздоровался: "Добрый вечер, сосед".

Затем Дж. Салимов сел на диван и посмотрел на красного медвежонка: "Добрый вечер, сосед".

Вот бы случилось сейчас чудо: встал бы этот красный медвежонок с места и крутнул бы сальто. Чудеса бывают только в сказках.

Лейла тоже это понимала, хотя и говорила: "Неправда, чудеса бывают не только в сказках, я сама видела по телевизору, как птичка превратилась в человека".

И еще Лейла говорила, что медведь - это же медведь, потому что в зоопарке он не красный, а медведь должен быть красный, как мои медвежонок.