Я рассказал Мартину о моих встречах с этим человеком, но он ничего о нем не знал и был так же заинтригован, как и я.

— Во всяком случае, — заметил он, — эту загадку мы не можем разрешить сейчас, так как ночью оставляем Париж.

Между тем Николя продолжал докладывать своим ровным, монотонным голосом, что вещи мои все в целости, что лошадь он привел окольными путями и поставил в конюшню вместе с лошадью своего господина, что каких-то два человека спрашивали о мсье де Брео и, узнав, что его нет в гостинице, пошли по улице Бюсси, причем один из них заметил другому, что, дескать, «птичка улетела и бесполезно ее искать».

Я слушал его рассеянно, мысли мои были заняты тем странным и непонятным для меня интересом, который проявлял незнакомец по отношению ко мне. «Какие у него были мотивы, — думал я, — что значила его презрительная ирония?» И я решил при первой же возможности добиться от него объяснений.

Мартин Белькастель, ввиду предстоящего долгого отсутствия, большую часть дня был занят приведением в порядок своих дел. Он написал два письма, что удалось ему, по-видимому, с большим трудом, так как его мускулистые руки были приспособлены больше для шпаги, чем для пера.

После легкого обеда, приготовленного Николя, я поставил свой стул к узкому высокому окну и стал наблюдать уличную жизнь: мальчики мясных, бакалейных лавочек с улицы Де-Ломбард, грумы, лакеи и много другого народа сновало туда и обратно, все куда-то торопились, все были заняты своими делами.

Однако скоро мне это надоело и, откинувшись на спинку стула, я стал созерцать тонкую полоску неба, видневшуюся над крышами домов. Солнце давно уже исчезло за серыми тучами, и темное, хмурое небо указывало на приближение ночи. Время тянулось медленно. Вдруг я услыхал где-то вблизи голоса. Я выглянул из окна в соседний сад. Две дамы гуляли взад и вперед по вымощенной камнем дорожке, которая вела от одного до другого конца небольшой ограды. Одна из них, довольно полная, была, без сомнения, компаньонкой или горничной.