«Во всяком случае, мне нужно поберечь силы, – подумал он, – мне еще двадцать миль идти по ней».

Грехи тропинки да пребудут на путниках, которые идут по ней, – об этом ясно сказано в евангелии. Лучше всего немного отдохнуть под деревом.

Он уселся под горным инжиром, прислонившись спиною к его стволу. Напротив росло другое такое же дерево. За ним проглядывалась небольшая долина, и в ней – два поля, засеянных кукурузой, а дальше – невысокий холмик. Еще дальше, на фоне голубого неба, высились горные цепи, по груди которых извивалась автомобильная дорога. Он долго смотрел на эту картину, пока ему не показалось, что все, что он видит, – ненастоящее. Какой-то художник пришел и набросал вкривь и вкось несколько рисунков на синеве неба, рисунков, в которых не было ни жизни, ни изящества, ни красоты…

Вдали показался грузовик, который, как муравей, полз по ленте дороги. В небе, широко раскинув крылья, парил коршун. С холма спустились мужчина и женщина, они прошли к полям и исчезли в высокой кукурузе. Две птицы сели на дерево напротив него, попрыгали и начали целоваться. Повсюду теперь было движение, повсюду трепетала жизнь, застывшая картина ожила. В безмолвии зазвучал гимн, и синева неба стала глубокой, как море.

– Материя порождает движение, а движение дает жизнь сознанию, – медленно размышлял он, – взять хотя бы эту тропинку. Было бы преступлением не отдать должное ее смелости, отваге и красоте ее устремления. А взять меня – прошло всего полчаса, а я уже отдыхаю… Мужчина с женщиной до сих пор еще не вышли из кукурузы, должно быть – поле орошают…

Птицы над его головой расхохотались: «Чун-чун-чун! Мы знаем все лучше тебя, иди своим путем, не губи наши маленькие радости…»