При виде разгневанного лица Паолы Годольфин, побледневший еще больше, упал пред ней на колени и с рыданием крикнул, простирая к ней руки:
— О, прости меня, Паола! Прости меня!
— Ты грязный урод, безродный проходимец, подлый лакеишка…— продолжала неистовствовать Паола.
При последнем ее слове Годольфин встал с колен и твердо перебил ее, сказав:
— Я не лакей, Паола, я служащий!
— Ты лакей, потому что мой отец подобрал тебя черт знает где и взял к себе в услужение. Но это неважно!.. Помни одно: если ты не откажешься от мысли шпионить за мной, я подыщу себе какого-нибудь дворянина, который переломает тебе кости так, что впору будет сделать из тебя паштет для собак короля Карла! — И, окинув Годольфина надменным взглядом, Паола вышла из комнаты. Юноша упал головой на прилавок и с бешенством прошептал:
— О, я ненавижу и люблю ее!.. Я хотел бы убить ее и… отдал бы жизнь за один ее поцелуй!
VII
Тем временем Генрих Наваррский и Ноэ сошли с моста и направились по правому берегу Сены.
— Так что же? — спросил Генрих. — Пойдем мы в Лувр?
— Мне кажется, что это будет очень разумно, — ответил Ноэ, — тем более что…
— Но ты забываешь, что у меня имеется письмо от Коризан-дры к госпоже Лорьо! — нетерпеливо перебил его принц.
— Те-те-те! — насмешливо протянул Ноэ. — А я-то думал, что Коризандра предательница и что ваше величество изволит питать к ней настолько неприязненные чувства…
— Я не люблю больше Коризандры, — ответил Генрих, — я отомщу ей за ее предательство по твоему же совету, дружище!
— То есть совратив с пути истинного ее приятельницу ювелиршу? Ну а вернувшись обратно домой, вы смиренно отправитесь к графине и будете клясться ей…
— Постой, милый мой! — перебил его принц. — Да ты, кажется, собираешься читать мне мораль? Ну так и я могу просить тебя — о каких это важных делах ты шептался с дочерью чудовища Ренье?