Странно, что никто не подарил нового названия творцам наших зачесов, укладок и завивок. Были цирюльники, потом парикмахеры, потом мастера модельной стрижки. А теперь? "Стилисты"? Фальшивый шик. "Скальпторы"? Хохмачество. Как и фраза, которую он теперь иногда произносил, обращаясь к Элли. "Пошел шевелюриться у Барнета", — объявлял он. "Шевелюры Барнета". Так назывался салон, где он стригся.

— Э... я записан на три, мой мастер — Келли.

Ноготь цвета индиго рывками двинулся вниз вдоль колонки рукописных заглавных.

— Да. Грегори?

Он кивнул. В первый раз, когда он записывался по телефону, его попросили назвать себя, и он сказал: ”Картрайт". После паузы он поправился: ”Мистер Картрайт”, и только тогда до него дошло, почему возникла заминка. Теперь он видел себя в перевернутом виде в графе журнала: ”Грегори”.

— Келли сейчас освободится. А пока мы вас помоем.

Он все еще, несмотря на годы практики, не научился легко съезжать в нужную позу. Может, позвоночник теряет гибкость. Глаза полузакрыты, затылок осторожно опускается на край умывальника. Как будто плывешь на спине и не знаешь, когда вдруг надвинется стенка бассейна. Потом лежишь, выставив вверх кадык и ощущая шеей холод фарфора. Голова запрокинута, как перед гильотинированием.

Рыхлая девушка с безразличными руками повела с ним обычный разговор: ”Горячо?.. А я только из отпуска... Вам смягчить кондиционером?" — а сама тем временем, сложив ладонь чашечкой, вяло пыталась помешать воде затечь ему в уши. Вдруг без предупреждения она принялась массировать кожу его головы. Они делали это иногда, предоставляя ему догадываться зачем. Чтобы волосы меньше выпадали или с какой-то иной целью? Он не спрашивал.