Не получив от него немедленного ответа, она предложила:

— Может, была не была, сегодня как в прошлый раз?

— Отличная мысль. — Он улыбнулся. Сегодня как в прошлый раз, и в следующий раз, и в следующий.

Он не был уверен, что ему действительно тут хорошо. В салоне царила оживленная разношерстность амбулаторного отделения больницы, где ни у кого нет ничего серьезного. Сносно тем не менее; социальные страхи у него давно прошли. Маленькие триумфы зрелого возраста. (Не могли бы вы, Грегори Картрайт, кратко суммировать вашу жизнь до настоящего момента? Пожалуйста: я изжил страх перед религией и парикмахерами.) Он так и не вступил в крестоносцы, кем бы они там ни были; он не угодил в лапы проповедников с горящими глазами, пока учился в школе и университете; теперь он знал, как вести себя, когда воскресным утром раздавался звонок в дверь.

— Это насчет Бога, — говорил он Элли. — Я с ними разберусь.

На крыльце обычно оказывалась принаряженная, вежливая парочка, зачастую один из двоих чернокожий, порой вдобавок с благонравным ребенком на буксире; к нему обращались с универсальным зачином, например: "Мы просто ходим от дома к дому и спрашиваем у людей, тревожит ли их состояние человечества". Фокус состоял в том, чтобы, отвечая, избежать как правдивого "да", так и высокомерного "нет", поскольку любой из этих ответов давал им плацдарм для наступления. Поэтому он улыбался им хозяйской улыбкой и переходил в атаку: "Религия?" И пока они, в свою очередь, решали, "да" или "нет" будет правильным ответом на этот интуитивно-бесцеремонный вопрос, он оканчивал разговор энергичным: "Обратитесь лучше к соседям".

Мытье головы ему в общем нравилось — в большинстве случаев.