И пришел домой, с мамой знакомиться. Как честный человек.

Я про наш дом ничего плохого сказать не могу. Женская рука чувствуется. Ну, а что собачьей мочой воняет, так это я притерпелась. Это только посторонние носами крутят. Но посторонние к нам почти и не ходят.

В общем, пришел он. Пришел, цветы принес. Тортик. Рыбочка раскраснелась, похорошела, глаза горят. Мама тоже расцвела, посидела с ними, пощебетала, чаю налила — и в комнату. И мне так подмигивает и палец к губам прижимает — не мешай, мол! А мне-то что. У меня пять адресов было и все за пределами Кольца… Я, считай, почти и не живая.

Сидят они, значит, в кухне, мама на цыпочках ходит, я на диване лежу, читаю журнал «Кот и пес». И тут в кухне Тимочка ка-ак завизжит! Или не Тимочка. Хрен ее знает.

А потом программист как заорет. И опять, значит, Тимочка. Или не Тимочка. Нет, точно, Тимочка, потому что она вынеслась из кухни, хвост поджат, в глазах слезы…

Он ей на лапу нечаянно наступил. А она его от неожиданности укусила. А он ей дал пинка под зад.

В общем, рыбочка ему тоже дала пинка под зад. Тут же. Она сказала, что у нее не может быть ничего общего с человеком, который бьет беззащитное животное. И пусть он убирается вон.

И забирает свой тортик.

И он ушел, хромая.

Эта сука его здорово тяпнула.

Рыбочка независимо носом шмыгнула, обняла Тимочку и понесла ее из комнаты тортиком кормить. Хотя это для собак точно вредно, так в журнале «Кот и Пес» написано черным по белому.

В общем, я собрала сумку, извинилась, и ушла ночевать к подруге.