— Вас ищут, просят: „Нет ли у Вас чего-нибудь новенького?“ Объясняться — это разве не хлопотно?

— Вы должны попытаться меня понять. Я ничего не знаю про славу. Так называемая слава — это совершенно не моя ипостась. Я немножко понимаю в области любви. Широкой любви.

— Ваш разговор с журналисткой Дардыкиной для „Комсомольца“ был Вам интересен?

— Не особенно, вопросы были остро тематические, „восьмимартовские“. Мне это не интересно. Я не работаю в сфере 8 марта.

— Вам непременно нужно было сказать, что Вы всегда были при мужчине?

— Это пустые подколки, Олег. Да, я живу с мужчиной всю свою взрослую жизнь. И здесь важен контекст. Но вообще фраза была моя в достаточной степени.

— В большинстве случаев мужчины были действительно божеством? Это было сказано Вами не для красного словца?

— Да, я так вижу.

— Вам хочется, чтобы еще разочек появилось божество?

— Нет, сейчас я не испытываю такого желания. Более того, осознанно я и прежде так не ощущала. Но судьба, как стихия, тащила меня иногда чуть-чуть дальше, чем я разумела.

— То есть, Вы всегда хотели, чтобы всякий роман был последним?

— Да, конечно.

— Но одновременно Вы всегда ждали, что вот опять неминуем разрыв?

— Да, конечно. Чего-то я все равно жду. Но это неважно, я могу желать себе новизны и ощущений разных. Можно писать чувствительные романсы, как я пишу с юности, но можно допускать и иронию, обрывчатость, памфлетность, чуть-чуть сатиры. Так что я могу допустить разное с собой.

— Как Вы думаете, фотографы, фотохудожники усиливают вашу привлекательность?

— Думаю, что скорее я сама умею хорошо сняться.

— А сколько раз можно любить? Сколько резервного места всегда есть в вашем сердце?