Для соблюдения симметрии упомяну, что второй внук был назван Андреем, в честь прапрадеда по отцовской линии, который, хоть и не оставил имени в русской литературе, ухитрился тем не менее оставить след на оперной сцене, - чем всю оставшуюся жизнь тыкал в нос своей жене, моей прабабке: мол, ты тут на печке лежишь, а я выступал бок о бок с Шаляпиным! Выступление заключалось в проезде по сцене Мариинки на белом коне; в эту массовку привлекали солдат из третьго стрелкового полка лейб-гвардии, где мой прадед - рослый архангелогородец, каких только и отбирали на оперные нужды, - служил тогда государю императору.

 Пардон за офтопик.

 Не помню, когда именно и при каких обстоятельствах из уст Варшавского впервые прозвучало слово "Япония". Оно могло прозвучать при любых обстоятельствах. В 1992 году, в разгар гайдаровских реформ, желающие продолжить научную карьеру за границей не особо привередничали.

 Нельзя сказать, что я безусловно относился к таким желающим. Я смотрел в будущее с преступным легкомыслием. Работал инженером в НИИ, проектировал цифровые схемы для "телевидения завтрашнего дня" (кажется, этот "завтрашний день" и по сегодня не наступил), получал от работы много удовольствия и мало денег, а проблемами материального и общекарьерного свойства почему-то грузился не сильно. Ими грузился за меня мой тесть. Он регулярно посвящал меня в свои планы устроить дочь, а заодно и зятя в какую-нибудь заморскую аспирантуру - то в Америке, то в Англии, то где-нибудь еще. Я выслушивал, кивал, но не придавал этим разговорам особого значения. Накануне отлета в Токио на собеседование он заглянул к нам, чтобы поучаствовать в выгуливании внуков.

 - Авантюра, конечно, - сказал он, глядя, как юная поросль скатывается с горки. - Но если вдруг что-то наклюнется, буду пытаться и вас пристроить.

 Я рассеянно кивнул и побежал вызволять сына, застрявшего в карусели.