— Заткнись! — бросил Дентон. — Я пытаюсь расслышать, что происходит.

Бочар не обратил на него внимания, и его братья по вере в трюме начали плач, заглушивший все, кроме время от времени доносившегося издалека грохота орудийного огня, который становился все слабее и реже, пока вовсе не стих.

— Видать, мы оторвались, — проворчал Дентон, переместившийся на свое любимое место под щелью в обшивке, откуда можно было видеть небо. — Или нас потеряли в сумерках. Скоро совсем стемнеет.

Разочарованные узники расположились ко сну, с пустыми желудками, потому что впервые за все плавание никто не появился в люке с вечерней кормежкой.

— Давайте помолимся Господу, чтобы наши женщины и дети были благополучны, — сказал бочар, и Гектор, который, естественно, молча задавался вопросом, что могло случиться с Элизабет на втором корабле, стал тихо молиться за то, чтобы сестра уцелела, а потом попытался уснуть, свернувшись у переборки.

Он чувствовал себя совершенно беспомощным, а корабль Хакима-морехода шел к неведомой цели.

К полудню следующего дня узников так и не накормили, и они тщетно ждали ставшей уже привычной пищи — хлеба и маслин, когда вновь раздался оглушительный грохот орудийного огня. Однако на сей раз палила не одна пушка. Стреляла целая батарея, и очень близко. Орудия корабля тут же ответили, и над головами узников загремело. Внезапная лавина звуков довела старого безумца почти до бешенства. Он вскочил с места, где спал, и начал прыгать и выкрикивать какую-то бессмыслицу. Он выл и ревел, и ничто не могло его остановить. Снова раздался ужасающий гром пушек и ответный залп корабельных орудий. Странный запах проник в трюм — едко запахло порохом.

Вдруг крышка люка откинулась, и не один, а пятеро матросов сбежали вниз по трапу.