Но пора же и Скифию вразумлять?

Андрей явился в наши края.

Сказать, что Скифы совсем уж лютый народ – это ложь. Европарламентское преувеличение. Не такие уж мы тут и звери. Вот и царь наш терпел до поры Андреевы рассказы. Сам приходил к костру послушать. А что? Зима. Холодно. Дон промерз на метр.

Наконец потянуло весной, пора было садиться в седло, браться за саблю острую. Но тут обнаружилось, что народ у костров и в кибитках развращен до неузнаваемости. Эти наивные люди, дети степей, приняли всерьез уговоры иудея не стремиться к материальным ценностям, не искать пропитания, подыхать в степи ради некоего Христа. Хватились Андрея. Лектор смылся в неизвестном направлении. Пришлось судить своих.

Были осуждены некие парни с хоббитовскими именами – Енен, Нирин и Пин. В последнем слове они настаивали на приближении общественных перемен, божились, что процесс пошел, а лед тронулся. Это и определило приговор. Были с корнем выдраны три дерева, установлены на тающем льду. К деревьям привязали отщепенцев.

— Ледохода ждете? – грустно буркнул князь, — Ну, ждите… Лед тронулся немедленно, по щучьему велению, — такая у нас, скифов тогда религия была. Распятия стали медленно погружаться, новомученники скрылись под водой без покаяния… Андрей тем временем добрался до Киева. Вернее, до нынешних киевских холмов, где ничего тогда, кроме разбойничьих да рыбацких халуп не наблюдалось. В окрестностях процветали сыроедство и шаманство, бушевал незащищенный секс. Славянское население множилось неумеренно и неорганизованно. Следовало это прекратить. Андрей водрузил над хижинами деревянный крест, пообещал, что здесь будет город возведен на зло надменному соседу. Что злые скифы хрен его возьмут, а только зубы обломают, и тогда мы поглядим, куда у нас лед тронется!