Анастасия Анатольевна спустилась к Амуру и пошла по протоптанной тропинке к полынье.

- Остановитесь! Остановитесь! - пронеслось над Амуром.

Недалеко от полыньи стоял милиционер. Студеный ветер раздувал шинельку. Подняв воротник и наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, милиционер пытался прятать уши.

От берега, то там то тут скатившись с парапета, все двигались и двигались к полынье люди, и, вновь поднимая рупор к посиневшим губам, милиционер повторял устало и монотонно: "Остановитесь. Лед тонкий. Очень тонкий лед".

Анастасия Анатольевна страха не испытывала, да и сама мысль о возможности смерти в такое чудное утро казалась нелепой, но Анастасия Анатольевна не хотела быть неблагодарной, и она остановилась.

Лед, и правда, был тонок необычайно. (Каждую зиму в декабре открывалась ледовая переправа, и днем и ночью шли по Амуру многотонные грузовики, а этой зимой впервые за долгие-долгие годы переправы у города не было, и повсюду на Амуре темнели полыньи. Может быть, озоновые дыры меняли климат планеты, а, может, Бог пожалел горожан, что посредине зимы жили с холодными радиаторами, обогреваясь электрокаминами и горячим чаем, а умельцы - самодельными топками.)

Людей у проруби было немного, и, хорошо теперь видимые, они показались Анастасии Анатольевне обособленной группкой, чуждой всем тем людям, что стояли за парапетом. Женщина в коротком полушубке, замерзнув, все прыгала и прыгала под торжественное песнопение, и папаха ее нелепо тряслась около хоругви. "Зачем ей папаха, дурехе? - подумала было Анастасия Анатольевна и тут же сообразила, - да это же казаки!"

Если бы весь народ, что пришел к Амуру, стоял вокруг священнослужителя и весь народ подхватывал бы "Господи, помилуй" - какое величавое зрелище предстало небу... А так... - жалкий спектакль в сельском клубе силами местной самодеятельности.