Ему лет пятьдесят, на носу толстые очки; у него голубые глаза навыкате и тонкий голос евнуха, рассказывающего анекдоты о сексе. Он выскакивает из кресла, как зубная паста из тюбика, когда на него наступишь ногой, и бросается ко мне. - Леон Пти-Литтре,- представляется он, протягивая мне обе руки, перчатки для которых, судя по их размеру, покупает в женском отделе. Я смотрю на маленького человечка, которого в его кругу прозвали карлик Леон. - Комиссар Сан-Антонио,- отвечаю. Я пожимаю его пальчики и жду объяснений. - Это невероятно!- говорит он.- Совершенно невероятно! Прошу вас следовать за мной. Мне это делать легко, потому что его шажки не превышают двадцати пяти сантиметров. Пти-Литтре приводит меня в большой салон. Там меня ждет ошеломляющее зрелище. Человек двадцать в вечерних туалетах лежат на диванах и на полу. Они слабо шевелятся, тихо "вскрикивая или посмеиваясь. Кажется, они не страдают, но все без сознания... Дамы, изнемогая, стонут. Их вечерние платья задрались до подбородка. - Просто немыслимо, да?- говорит мне издатель. Я должен признаться, что впервые вижу подобное. Пять или шесть гостей избежали бойни. Они с озабоченными минами стоят в центре огромной комнаты и тихо переговариваются. - Надо вызвать врача,- говорю. - Я уже позвонил профессору Бальдетру. Он приедет с минуты на минуту. Я наклоняюсь к типу, валяющемуся под столом, раскинув крестом руки. Он единственный в белом смокинге. - Это дворецкий,- предупреждает меня Пти-Литтре. Я ощупываю грудь лежащего. Сердце бьется равномерно, хотя и несколько учащенно. Веки у него дрожат и иногда приподнимаются, открывая безжизненные белые глаза. - Безумие, да?- спрашивает меня Пти-Литтре: Я соглашаюсь. Скажу честно, ребята, я уже не жалею, что меня потревожили. Такой спектакль стоит того, чтобы на него посмотреть. - Как это началось?- спрашиваю. Карлик вытирает свой кукольный лоб шелковым платочком. - Ужин прошел нормально.