Он, искоса, нервно поглядывая из-под затемневших очков на прохожих, заспешил через Интернациональную. Как раз напротив его подъезда начиналась улица Кооперативная, и на ней в третьем доме от угла, в подвале, находился пивной бар. Совсем рядышком: о чем еще мечтать похмельному человеку?

Игорь уже перескочил широкую, как дружба между народами, Интернациональную, тщательно избегая сближения с бешеными автo, уже снял лишнее напряжение с себя, ступив на тротуар, как вдруг увидел "Жигули" прямо перед носом. Он еле успел отскочить, но "девятка", ухнув колесом в рытвину на газоне, достала его грязными брызгами, заляпала джинсы. Мать твою так! На этом перекрестке проезда не было - стояли поперек бетонные клумбы и железный парапет. И вот, пожалуйста, наглые сволочары на колесах придумали выруливать на главную улицу прямо через газон и по тротуару.

Впрочем, черт с ними! Надо пивка поскорей. Игорь слегка обтрусил штанину, вытер туфли о траву и устремился чуть не бегом к подвальному гадюшнику. Еще на разбитых ступеньках в нос шибал такой крутой и вонючий смог, что свежего человека наверняка бы вывернуло. Хотя нога свежего человека на эти бетонные щербатые ступеньки вряд ли когда ступала.

Под низкими сводчатыми потолками в густом тумане помойных паров снулыми рыбами плавали утренние вялые клиенты. Возле стойки собралась толпишка. У Игоря сжалось сердце и скукожился желудок, но тут хрипло-визгливый голос барменши подбодрил его.

- Ну-к, вы, с кружками, все за столы, к такой матери! Пошли отседа! Я только официанткам наливаю и в банки, навынос. Ну!

Страждущие из толпы взмолились было: Людмила Васильевна, мол, красавица, помираем, кружечку только... Но царица-хозяйка, эта самая "Людмила Васильевна" - низенькая жирная баба с носом-пятачком, размалеванным ртом, во рту золотая коронка поблескивает, рядом чернеет корешок сгнившего зуба - вошла в раж.