Снир. Послушайте, Дэнгл, сэр Фретфул, кажется, несколько встревожен.

Сэр Фретфул. Встревожен? Нет-нет, отнюдь, ну, просто, знаете, любопытно.

Дэнгл. Вы что-нибудь припоминаете, Снир? (Сниру, шепотом.) Ну выдумайте что-нибудь.

Снир (шепотом, Дэнглу). Будьте покойны. (Громко.) Да-да, прекрасно помню.

Сэр Фретфул. Прошу вас... Разумеется, я не придаю этому ровно никакого значения... но как никак все-таки занятно, что может сочинить подобный тип.

Снир. Представьте себе, он категорически утверждает, будто у вас нет ни малейшей выдумки, ни тени собственного оригинального дарования, хоть вы и великий мастер поносить и порочить всех современных авторов.

Сэр Фретфул. Ха-ха-ха! Оч-чень мило!

Снир. Что касается ваших комедий, он говорит, что у вас нет ни одной собственной мысли и что даже ваши записные книжки, куда вы заносите краденые остроты и подслушанные вами чужие шутки, вряд ли чем отличаются от книги записей в конторе пропавших и украденных вещей.

Сэр Фретфул. Ха-ха-ха! Вот забавно!

Снир. И потом, будто вы до такой степени неуклюжи, что и украсть-то толком не умеете, что вы подбираете отбросы из завалявшегося книжного хлама, из которого более догадливые любители чужого добра уже сумели вытащить все, что можно. Поэтому ваши произведения - это просто мешанина из разных осадков, разбавленных сладкой водичкой, вроде того невообразимого пойла, которое подают вместо вина в какой-нибудь скверной харчевне.

Сэр Фретфул. Ха-ха!

Снир. А еще он говорит, что, быть может, в попытках более серьезного жанра, ваша ходульная напыщенность и могла бы быть не столь невыносимой, если бы хоть одна единая мысль сколько-нибудь соответствовала выражению. Но ваша убогая сентиментальность, разукрашенная чудовищным красноречием, напоминает деревенского увальня, напялившего на себя блестящий мундир.

Сэр Фретфул. Ха-ха!