Пуф. И, наконец, пуф обиняком, или пуф подразумевающийся. Это до такой степени многообразный и обширный жанр, что его трудно пояснить примером. Он прельщает громкими заглавиями и потрясает авторским правом, пугает прекращением подписки и, ссылаясь на небывалый спрос, угрожает стечением публики и давкой в общественных местах. Он любит выявлять скрытые заслуги и при этом под маской полнейшего бескорыстия иногда становится в позу благожелательного наставника и поучает с отеческой мягкостью. Он отличается изумительной памятью по части парламентских дебатов и при случае может с самой лестной точностью повторить слово в слово выступление какого-нибудь популярного оратора. Но где он поистине чувствует себя в своей сфере и совершает чудеса, так это в распространении всяких слухов и предположений. Он раньше всех бывает осведомлен, кто будет выдвинут на тот или иной пост и заранее обеспечивает себе высокое покровительство. Он предсказывает внезапное продвижение по службе никому не известных личностей, которые и сами не подозревают об этом, распускает слухи о необходимости представить такого-то к ордену за предполагаемые заслуги, умеет своевременно ввернуть словцо в беглой заметке и протолкнуть на командный пост какого-нибудь офицера, рвущегося к высоким чинам. Вот, сэр, последняя и, я бы сказал, высшая ступень искусства пуфа, и я надеюсь, что вы согласитесь со мной и признаете его высокие совершенства, ибо он обладает даром вдохновлять общественное мнение и раздувать в публике пламя восторга. Он служит и торговле, и любовным делам, и критике, и политике, поощряет таланты, насаждает благотворительность, превозносит героев, отстаивает интересы воротил, прославляет ораторов, наставляет министров.

Снир. О да, сэр, вы вполне убедили меня в чрезвычайной важности и необыкновенной тонкости вашей профессии. И если есть что-нибудь на свете, что могло бы еще повысить мое беспредельное уважение к вам, так это ваше милостивое согласие удовлетворить мою просьбу и разрешить мне присутствовать сегодня на репетиции вашей новой тра...