Затем он ввел бы пассажиров в неуютный дом, разгороженный на несколько каморок с деревянными койками для постояльцев, и тогда он сам мог бы погреться на кухне у печки. Но, увы, зимой пароходы по Днепру не ходят, и проезжих в городе Переяславе мало. Если и приезжает какой-нибудь богатый купец в медвежьей шубе и с большими желтыми чемоданами, он останавливается не в заезжем доме Нохума Рабиновича (отца мальчика), а в богатой гостинице Рувима Ясноградского.

Мальчик, сидящий на лавочке у ворот,-это Шолом Рабинович, будущий писатель Шолом-Алейхем, сто лет со дня рождения которого отмечается всем миром в 1959 году.

У Шолома богатое воображение. Оно уносит его далеко от неприглядного, скучного дома, и он забывает про стужу. Глубоко засунув руки в рукава рваного полушубка, он мечтает о кладе, который якобы зарыт в местечке Воронке, где Шолом провел ранние годы детства. Родился Шолом-Алейхем второго марта 1859 года в городе Переяславе (ныне Переяслав-Хмельницкий), куда семья Рабиновича вернулась обратно после постигшего их разорения в Воронке.

Холод и голод берут свое. Шолом входит в дом. Но тут на него набрасывается мачеха с ее "богатой, цветистой речью". Слова ее "вертятся, вьются, льются, как масло:

- Чтоб тебя скрутило, творец небесный, чтоб тебе и болячки, и колики, и ломота, и сухота, и чесотка, и сухотка, и чахотка, чтоб тебя кусало и чесало, трясло и растрясло, и вытрясло, и перетрясло, боже милостивый, отец небесный святой и милосердный!"

Так жил Шолом, в тринадцать лет лишившийся матери, в большой разоренной семье. Тут были и его родные братья и сестры, и дети отца с мачехой, и дети мачехи от первого брака. Жить было трудно, но Шолома выручали его природная веселость. Первым его "произведением" был список проклятий, расточаемых мачехой, составленный в алфавитном порядке.

Летом, когда на Днепре открывалась навигация, заезжий дом Рабиновича бывал полон постояльцев. Здесь останавливались мелкие торговцы, мастеровые, маклеры, музыканты. Шолом с жадностью присматривался к этим людям, следил за их мимикой и жестикуляцией, прислушивался к их разговорам, не подозревая, что пройдут годы, и многие из них заживут второй жизнью на страницах его произведений.