Я попыталась вырвать руку, но тут он навалился на меня всей своей тяжестью и начал задирать мое платье, что привело меня в еще больший ужас. Из-за полога раздавались громкие голоса, смех и звуки музыки. Я закричала, но никто не пришел мне на помощь, а вскоре он навалился плечом мне на лицо, и мои крики были заглушены. Однако он был занят своим членом, забыл про нож, и я беспрепятственно дотянулась до рукояти. Я направила острие кинжала вверх, и под воздействием веса насильника оно легко вошло в его плоть, и дыхание из него стало вылетать со свистом.

Мы скатились с лежанки к пологу, и из-за него тут же появились люди. Кто-то схватил меня и бросил обратно на лежанку, остальные, задрав рубаху, принялись вытаскивать нож из моей жертвы, невзирая на его пронзительные крики. С колотящимся от ужаса сердцем я снова забилась в угол. Насильник, чье розовощекое лицо теперь посерело, проклинал меня по-норвежски. Он поднялся на ноги, размахнулся было, чтобы ударить меня, но окончательно лишился сил, и его вывели прочь.

В нише со мной остался лишь один человек. Он был худым и высоким, а длинные черные волосы и поразительно темные глаза могли принадлежать лишь потомку пиктов. Резкие черты лица делали его похожим на хищную птицу или на колдуна, о которых я читала в книжках, и которые всегда описывались некрасивыми, черноволосыми и зловещими. Судя по его окружению и одежде, он был викингом, ибо на нем были длинные штаны, рубаха норвежского покроя и красный плащ с серебряной застежкой на лесом плече, украшенной изогнутыми головами драконов.

— Что вам угодно? — угрюмо осведомилась я. — И зачем я здесь?

— Приветствую тебя, дочь Воде. Меня зовут Торфин Сигурдссон, — ответил он на вполне сносном гэльском, хотя за несколько мгновений до этого с легкостью изъяснялся с окружающими на норвежском. — Позднее мы поговорим с тобой, ты и я.