– Что ж, дайте мне руку, мессир, и прогуляемся на солнышке.

Рыцарь не заставил просить себя дважды.

Они прогуливались по палубе, и после того, как были обсуждены обычные банальности, Фолькер счел своим долгом объяснить Зефирине названия всех парусов – марселя, брамселя, как малого, так и большого бом-брамселя, не забыв о швартовых и о новом парусе на бушприте…

В конечном итоге беседа оказалась не лишенной интереса и отвлекла Зефирину от мрачных мыслей…

Подул восточный ветер: он пришел из Африки

Рыцарь предупредительно осведомился:

– Может быть, ваша светлость желает укрыться от ветра? Не хотите ли осмотреть конюшни, парадных и боевых коней?

– Почему бы нет…

Хорошая наездница, Зефирина понимала разницу между лошадьми для парада и для войны.

Рыцарь повел княгиню на нижнюю палубу.

Он так был поглощен своим ухаживанием, что не заметил, как чья-то тень проскользнула за ними.

– Sangdieu! Sardanapale

Это каркал Гро Леон, взгромоздившись на снасти. Птица покружилась над палубой, а затем спикировала к роскошным каютам.

Зефирине казалось, что они спускаются к самому килю. Фолькер показал ей все. Молодая женщина восхищалась устройством судна. Она поняла, какими пользуется привилегиями, живя словно в раю, когда увидела всех этих несчастных людей, набившихся на нижней палубе. Запах здесь стоял невыносимый, поскольку пассажиры справляли свои естественные потребности там, где их застигала нужда, и довольствовались тем, что смывали за собой, плеснув ведро морской воды.

Осмотрев камбуз, отсек с провизией, молодые люди вернулись к «стойлам». Зефирина погладила Розали, которая заблеяла от радости. В следующем отсеке, освещенном через отверстия для пушек, располагалась конюшня.

Перед глазами Зефирины предстало настолько отвратительное зрелище, что она отпрянула. Около сорока лошадей были подвешены к потолку при помощи ремней, пропущенных у них под брюхом. Ноги несчастных животных болтались в двух шагах над подстилкой: видеть подобную возмутительную жестокость было невыносимо.