Сам он сидел подле нее в одной рубахе и портах, на голове его красовалась шапка с алым верхом, а на плечах висела небрежно накинутая драгоценная шуба. Была она великолепная, соболья, крытая бесценным персидским златоглавом.

Вокруг Разина за столом сидели его есаулы и пили мед и вино, шумно беседуя.

— Добро, добро! — закричал Разин, издали завидя Львова и не поднимаясь даже с места. — Садись, гость будешь! Сюда садись! — он принял саблю, которая лежала подле него, и указал князю место.

— Чару ему, братики! — приказал он и заговорил: — Чем поштовать, горилкой? Али прямо с меду начнешь? Тут у нас добрый есть!

— Давай хоть меду, Степан Тимофеевич!

Князь взял чару, поклонился всем и выпил.

— Добрый мед!

— Чего лучше. Воевода на Яике для себя варил, а мы пьем да его поминаем: это добрый воеводский мед! — со смехом сказал Васька Ус.

Князь поморщился.

— А я к вам, добрые люди, с весточкою!

— Али струги готовы? — быстро спросил его Разин.

— Готовы! — ответил князь. — Пришел просить вас. Возьмите их да, с Богом, и грузитесь. Нам свои ослобоните. Да чтобы немешкотно!

— Небойсь, — весело загалдели кругом, — не задержим! Стосковались по Дону!

— На доброй вести, князь, выпьем! — сказал Разин и, хлопнув чару, крепко обнял свою красавицу. — Эх, лебедушка, повидаешь ты мой курень! Посидишь в вишневом садочке!

— А жинка? — сказал Ус.

— А жинка в другом! Го-го-го!..

Князь Львов не сводил глаз с атаманской шубы, и чем дольше смотрел на нее, тем завистливее разгорался его взор и под конец от зависти даже под ложечкой засосало.

— Вот я тебе вести какие добрые привез, — заговорил он, — а ты меня ничем и не отдаришь даже!

Разин лукаво усмехнулся:

— Эх, руки боярские! Чем же отдарить тебя, князь? Али мало с нас магарыча взял?

— Обычай такой, — ответил князь, — последнему дьяку дают, не то что воеводе. Дай ты мне, Степан Тимофеевич, эту шубу!