Разин даже отшатнулся. Кругом сразу настала тишина, потом послышались тихие возгласы:

— Ишь, губа — не дура!

— Ох, волк его знаешь!

Разин насмешливо посмотрел на воеводу:

— Уж и жаден же ты, князь! Шубу ему?! Да такую шубу носить царю впору, а ты со своими лапами за ней тянешься!

Жадность затмила разум Львова.

— Дай, Степан Тимофеевич, тебе что, у тебя грабленое!

— А у тебя дареное будет? — с той же насмешкой спросил Разин. — Пей лучше!

Князь вспыхнул.

— Атаман, — сказал он ему угрожающе, — не след нами, воеводами, пренебрегать. Мы ведь на Москве все сделать можем: и доброе, и злое.

Разин почувствовал в его словах угрозу. Гнев сначала охватил его, но потом он словно смирился.

Быстро встав, он сбросил с себя шубу и кинул ее на руки Львову.

— Возьми, брат, шубу, — сказал он, сверкнув глазами, — только бы не было в ней шуму!

Львов дрожащими руками прижал к себе драгоценный подарок.

— Вот угодил, Степан Ти… — начал он радостно.

— Иди! — перебил его Стенька, стоя перед ним в одной рубахе. — Смотри, молодцы серчают!

Действительно, глаза всех устремились на князя со злобою, кулаки были сжаты. Князь торопливо кивнул всем и, путаясь в полах дорогой шубы, побежал со струга.

— Для чего ты, атаман, такие поблажки делаешь? — заговорили кругом.

— Пускай его! Все равно назад отберу, — с загадочной усмешкой ответил Разин и переменил разговор: — Вот что, братики, завтра чуть свет пересаживаться начнем, а послезавтра — и с Богом! А теперь пьем, братики! Закажи, Вася, струг отчалить, прокатимся! Хошь, моя лапушка? — обратился он к девушке. Та молча в ответ кивнула головою.

— Ну, ну!

Скоро струг всколыхнулся и медленно отошел от берега. Вода глухо зарокотала под кормою, и белая пена закрутилась по обе стороны.