— Молчи, пока жив! — угрюмо сказал Стенька.

Спустя часа три на палубу вошли дрожащие сотники.

— Вы что, псы, делаете? — набросился на них Стенька. — Молодцы мне верой служили, а вы их, как колодников, воеводам на суд везете? Вот я вас! Веревку!

— Смилуйся, государь! — завыли сотники, бросаясь на колени. — Их охотою! Мы не неволим их! Не хотят, пусть ворочаются. Нам что до них! Мы тебе, батюшка, еще три ведра водки везли, а не то что супротивничать!

Лицо Стеньки сразу озарилось улыбкой.

— А добрая водка?

— Монастырская, государь!

— Ну, ну, волочите ее ко мне! — уже милостиво сказал Разин и прибавил: — А стрельцам скажите, которые неволей едут, пусть ко мне ворочаются!

Не помня себя от радости, вернулись на свои струги сотники и послали тотчас водку Разину. Он созвал своих есаулов:

— А ну, браты, посмакуем государеву водку!

Толпа стрельцов перебежала к нему. Плохово возмутился.

— Побойся Бога, атаман! — сказал он ему. — Скоро ты забыл государеву милость. Прогони назад беглых служилых людей!

Степан грозно взглянул на него, но потом только засмеялся.

— Эх, мамушка, николи у казаков так не водится, чтобы беглых выдавать. Хочет уйти — уйди, а гнать — ни Боже мой!

Плохово только чесал в затылке. Не указывать Разину, а только бы свою шкуру уберечь! И он вздохнул с облегчением, когда завидел Царицын.

— Ну, прощенья просим, атаман! — сказал он ему, когда причалили к городской пристани. — Теперь тебя стрельцы далее проводят.

— Стрельцы?! — Разин даже взялся за саблю. — Да в уме ли ты, малый? Мы твоих стрельцов живо окрестим, а тебя за одни речи вон куда вялиться подвесим! — и он указал ему на верхушку мачты.

Плохово попятился.

— Там твое дело, атаман. Прощенья спросим!

— Иди, иди, матушка! Поклонись воеводам. Скажи, наведать их думаю! Пусть князь-то Львов шубу побережет!