— Про него меня спросите, братцы, — отозвался маленький, плюгавый мещанин, — я в Царицыне был, когда он проходил мимо.

— Его во как видел!

— А где ж он?

— У него из глаз искры сыплют, и весь он в золоте, — пояснил таинственно мещанин. — Кто на него ежели взглянет, не из своих то исть, сичас в пепел обратится.

— Бреши, бреши! — перебил его рослый казак. — Степан Тимофеевич-то — вот он! — ткнул он в толпу казаков пальцем. — Я его еще с Черкасс знаю. Вместе бражничали. Его и Фролку!

Сиплый голос казака донесся до слуха ватаги. Один из них обернулся, и толпа сразу подалась назад, инстинктивно угадав в нем Разина. И правда, это был он.

Костюмом он ничем не отличался от своих соратников, но довольно было взглянуть на него, чтобы признать в нем атамана.

Невысокого роста, широкоплечий и коренастый, он прежде всего производил впечатление силы, а стоило увидеть его взгляд, чтобы понять и ту неукратимую силу, которая могла подчинить себе волю буйной ватаги.

Мещанинишка немного преувеличил, сказав, что из глаз его сыпались искры: в них горел неукротимый пламень. Красивое лицо с правильными чертами, слегка тронутое оспиными рябинами, с короткими усами и высоким лбом было бы обыкновенно, если бы не глаза, в которых чувствовалось присутствие какой-то сверхъестественной силы.

Разин отвернулся, что-то молвив своим удальцам, и толпа очнулась и загудела. Не бойся она воевод и стрелецкого войска, она бы разразилась восторженным криком.

Словно чувствуя это, Разин небрежно поправил на голове баранью шапку и снова ласково оглянулся на толпу.

— Вот он, сокол-то наш! — восторженно крикнул полупьяный казак. — Здрав будь, батько!

— И ты, сынку! — громко ответил Разин и, приняв гордую осанку победителя, а не несущего повинную, вошел в приказную избу в сопровождении четырех своих есаулов.

Князья Прозоровский и Львов важно сидели на своих местах за длинным столом, опершись на свои палки.