Лисандр захромал в сторону боковой двери. Рядом с каждой кроватью высились горы доспехов, которые уставшие ученики сбросили с себя, вернувшись с равнин: нагрудники, помятые персидскими мечами, наручи, на которых запеклась кровь. От каждого предмета веяло смертью.

На небе ярко сияло зимнее солнце, однако воздух был холодным. Лисандр глубоко вздохнул и, щурясь, поднял глаза. По положению светила на небе он догадался, что утро наступило уже давно.

— Привет, Лисандр, — крикнул кто-то из учеников, протирая сонные глаза.

Многие уже вышли во двор. Им разрешили спать дольше обычного. Почему бы нет? Наверное, вся Спарта приходит в себя после битвы и празднеств, венчавших победу.

Лисандр прошел к общему колодцу, до которого от казармы было почти сто шагов, что по длине равнялось половине стадиона, опустил в него ведро — оно с шумом упало в воду — затем он вытащил его и поставил на выступ колодца.

Юноша разделся. От правой подмышечной впадины тянулся огромный синяк, который он заработал после падения во время испытания в горах. В середине тот уже приобрел зеленый цвет, ближе к краям становясь желтым. Руки и ноги Лисандра покрывали свежие шрамы и темно-багровые отметины, оставшиеся после битвы, в которой участвовали он и его товарищи по казарме.

Юноша снял с шеи фамильный амулет, Огонь Ареса. Что он значил для него сейчас? Наверно, именно амулет стал причиной несчастий, выпавших на его долю. Если бы не этот драгоценный камень, Лисандр не узнал бы о своем происхождении, а Тимеон все еще был бы жив. И Сарпедон никогда бы не принес себя в жертву.

«Раньше я гордился этой безделушкой, — с горечью подумал Лисандр. — Теперь она мне кажется проклятием».

Он бросил амулет на лежавший на земле плащ, и достал ведро.

Он лил воду на голову, промывая волосы, и, как мог, оттирал засохшие на теле кровь и грязь, заметив на ноге два почерневших ногтя — от щита, что персидский воин опустил ему на ногу.