Услышав приближающийся стук копыт, они вышли на улицу и, к немалому своему удивлению, увидели Вольфа Бондера. Тот вкратце рассказал, что произошло, и предупредил, что толпа уже выступила из города. Бондер посоветовал им бежать, если они не могут доказать свою невиновность; в противном случае, сказал он, разъяренные горожане их разорвут. Испугавшись, как бы толпа не свела счеты и с ним, Вольф Бондер вскочил в седло и ускакал. Ройбен и Риша потеряли дар речи. Лицо Ройбена становилось то малиново-красным, то мертвенно-бледным. У него тряслись руки, и, чтобы устоять на ногах, ему пришлось вцепиться в ручку двери. У Риши на лице, ставшем желтым, точно у нее была желтуха, застыла напряженная улыбка. Первой все же пришла в себя Риша. Подойдя вплотную к возлюбленному, она буквально впилась в него глазами.

- Что скажешь, любимый? - сказала она. - От судьбы не уйдешь, верно?

- Давай убежим. - Ройбена так трясло, что он с трудом выговаривал слова.

Но Риша возразила, что это невозможно. В поместье имелось всего шесть лошадей, да и тех забрали с собой крестьяне, которые рано утром отправились в лес по дрова. Если же вместо лошадей запрячь в телегу пару быков, толпа наверняка их настигнет. Кроме того, ей, Рише, вовсе не хотелось бросать свое добро и нищенствовать. Ройбен умолял ее бежать вместе с ним, ведь жизнь стоит дороже любых денег, - однако Риша стояла на своем. Она никуда не поедет. Кончилось тем, что они пошли в усадьбу, где Pиша собрала Ройбену узелок с бельем, жареную курицу, буханку хлеба и кошель с деньгами. Выйдя на крыльцо, она смотрела, как он, качаясь и спотыкаясь, бредет по деревянному мостику в направлении соснового леса. Еще несколько шагов - и он скроется из виду и пойдет по лесной тропинке, которая выведет его на люблинскую дорогу. Несколько раз Ройбен поворачивался, что-то бормотал и махал рукой, словно звал ее, однако Риша не двинулась с места. Она уже поняла, что Ройбен трус. Он был героем, если надо было зарезать курицу или забить связанного бычка.