— Анна, я…

Гаррет бросил в меня игрушечную машинку.

— Прекрати сейчас же, — сестра улыбалась. — Дядя Доминик с сегодняшнего дня будет жить у нас.

— Я еще не решил.

— Ты сам не знаешь, чего хочешь. Как всегда. Совсем как папа. В любом случае, — она откинула непослушную прядь, — ты можешь рассказывать мне всё, что у тебя происходит в колледже. Мне будет интересно. — Она зажмурилась от яркого солнца. — Давай-ка потише, Гаррет. У мамы голова болит.

Он снова швырнул машинку.

— О, маленькая дрянь. — Анна схватила его и отшлепала. — Теперь иди в сад. — Она выгнала его, захлопнула дверь и задернула занавески, чтобы избавиться от солнечных лучей и детского плача.

— Когда-нибудь убью этого маленького мудака. Я на это способна. Он не может утихнуть ни на минуту.

Я встал.

— Ну я пойду…. напролом и все такое.

— То есть?

— Скажу маме.

— Вот именно. Скажи ей. А она скажет папе. И все будет в порядке.

— Она взбесится, Анна.

— Дом, да она слова не скажет. А то ты ее не знаешь! Закусит губу и заявит, что ты можешь забрать из дома всё, к чему хоть раз прикоснулся, раз ненавидишь ее так сильно. А папа будет сидеть у телевизора и скажет: "Пока, сынок", когда ты будешь уходить.

Она открыла входную дверь.

Среди цветов в саду валялись консервные банки.

— Опять! — Она стала швырять их через забор в сад соседнего дома. — На прошлой неделе три каких-то панка поселились в соседнем доме. Теперь остался только один. Те двое смылись довольно быстро. Слишком там грязно даже для них, я думаю. Теперь каждый день у меня среди петуний куриные кости или консервные банки. У них ведь наверняка есть мусорные баки. Почему же они не могут туда кидать? Я уже просила Стивена что-нибудь сделать. Но ты ведь знаешь этого трусливого засранца. Он собственной тени боится.