— Анна…

— Да?

— Я думаю, что…

Вой из сада и звук падения.

— Гаррет.

— Мой маленький гномик, — сказала сестра.

Мама захлопнула чемодан.

— С чего ты решил переселиться к этой девчонке, просто не понимаю.

— Мама, послушай…

— Как ты мог так со мной поступить, Доминик? После всего, что наделала эта девчонка! После того, как она принесла нам столько горя. И теперь ты отправляешься жить с ней и с этим мужчиной!

— И ребенком, мама.

— Мне очень жаль бедного ребенка. Вот и всё. Мы вас обоих вырастили, как полагается. А она плюнула нам в лицо. Она намеренно забеременела, чтобы сделать мне больно и опозорить меня перед друзьями. Она шлюха, сынок. Шваль. И настраивает тебя против меня.

— Мама. Послушай. Ее дом ближе к моему колледжу. У меня будет собственная комната, я смогу рисовать. Мне нужны перемены. Мне уже восемнадцать.

— С каких это пор ты научился так рассуждать? Я тебя знаю лучше, чем кто-либо. Я тебя могу читать, как книгу, Доминик Нил. Читать тебя, как письмо, что тут скрывать… Ну что я еще могу сказать? Будь я проклята, если начну сейчас унижаться перед собственным сыном. Моей плотью и кровью. Мне просто жаль, что мы превратили твою жизнь в такой ад. Я всегда хотела, как лучше. От всего приходилось отказываться, чтобы ты ни в чем не нуждался.

Я подхватил чемодан и направился к двери.

— Надеюсь, это я могу оставить, — мама схватила стоявшую на камине маленькую фотографию, словно я на нее покушался.

— Конечно, оставь, — сказал я. — Ведь это часть меня.

На фотографии запечатлен я: Доминик Нил, мужчина, белый. Снимок цветной. Поляроид. Я сижу в кресле. В левой руке книга. Я зажал ее большим и указательным пальцами. Большой палец — внутри книги — придерживает страницу, которую я только что читал. Указательный — на корешке.