- Шо еще надо? - спросила с неопределенной интонацией.

- Чаю бы. Согреться хочется.

- Согреться? Ладно, согреем. Заходи ко мне в купе минут через десять.

Я запихал сумку на полку, разобрал постель, покурил в тамбуре в компании какого-то тощего лысого интеллектуала с печальным лицом, тут как раз десять минут и истекли, пошел я за чаем. Захожу к проводнице и обалдеваю: крошечный столик сервирован не то чтобы шикарно, но весьма, весьма: перцовка, квашеная капуста, сало, огурчики, красная рыба... Проводница румяная, глазки свежеподведенные, у блузки уже две пуговки расстегнуты.

- Садись, - говорит, - откушай, чем богаты...

Я кое-как совладал с шоком и попытался протестовать. Но она улыбнулась этак ласково и просяще одновременно, и я сдался. Тяпнули по сто - хорошо! Тепло потекло вниз, начал я оттаивать. А она лепечет чушь всякую, так, ни о чем, ну и я в ответ - ни о чем. Ерунда, вроде бы, а разговор клеится. Тяпнули по второй - смотрю, третья пуговка уже расстегнута. И опять "гутарим". Она стала выдавать информацию более осмысленную, и много чего я про нее узнал. И что зовут ее Оксана, и что сегодня у нее тридцатый день рождения (за что немедленно выпили по пятьдесят), и что образование у нее самое среднее в мире, и что семейное положение - девка, одна, как перст, сирота с детства... На моих глазах нервной рукой была расстегнута четвертая пуговица,  и довольно большая сиська, упакованная в дешевый лифчик якобы телесного цвета, явила себя моему взору. Оксана задышала прерывисто, вдруг вскочила с места, сделала два шага - один туда, другой обратно, в тесном купе не очень-то побегаешь, - и решительно села рядом со мной. Я молча ожидал развития событий, прихлебывая холодный чай, предназначенный для запивания перцовки. Оксана то комкала свои руки, то порывалась снять блузку, то запахивала ее, пряча сиськи; покусывала губы.