«Господи, сохрани и помилуй!…»

Он был почти готов вернуться в иссохшее лоно матери-церкви, лишь бы кто объяснил ему: что, собственно, происходит? Но как раз в этом никто не пошёл навстречу благочестивым порывам встревоженного Гека.

Толстяк только хмыкнул и, загасив сигарету, встал. Чернявый, похоже, счёл свою задачу выполненной. Он тихо нашептал что-то толстяку, негромко потренькал дверными ключами, уже наполовину скрытый дверью обернулся, сделал ручкой: «Чао», – и исчез. Заработал мотор, зашуршали шины по утрамбованному дворику, и все затихло. Гек вдруг смутно удивился сам себе, насколько малодушным он оказался: все существо его в страхе перед неведомой угрозой цепляется за малейший проблеск привычного. Вот, казалось бы, шоферчик – да он его увидел впервые час назад и знать его не знает, а с ним вроде и не так тоскливо было…

– Как тебя звать-то? – возобновил разговор толстяк. Он уже успел опять защёлкнуть замок, да ещё задвинул засов, а теперь стоял перед Гекатором и, похоже, ждал ответа.

– Ну что ты пристал, как банный лист к жопе! – неожиданно громко заявил Гек. – Только увидел человека, а уже кто-о, да за что-о… Может, спросишь ещё, куда я попал и что здесь делаю? Что вылупился, пончик?…

Гека мутило от страха и сигаретного дыма, плававшего в маленьком помещении, – сам он не курил, и запах табака был ему действительно неприятен. Хамство помогло ему удержать в границах сознания ужас, холодок которого пробежал вдоль спины и осел в моментально заледеневшем очке. Кроме того, он поступал как учили: выведенный из равновесия человек менее склонён скрывать свои мысли и желания от окружающих. Неплохо бывает также, когда удаётся взять на испуг: Гек придвинулся было к толстяку, имитируя угрозу.