Усевшись, Джонатан смог, хоть и не без труда, различить белый рукав собственной рубашки. Его глаза постепенно привыкали к темноте.

– Вот так. Ну-с, как поживаете?

– Риторически.

– Ха. Ха. Ха, – сухо и четко выговорил Дракон. – Да, это именно так. Мы ведь присматриваем за вами, опекаем... У меня есть сведения, что на черном рынке появилась картина, которая вам приглянулась.

– Да. Писсарро.

– Следовательно, вам нужны деньги. Десять тысяч долларов, если меня правильно проинформировали. Не многовато ли... за одну-то штучку?

– Эта картина бесценна.

– Нет ничего бесценного, Хэмлок. У этой картины есть цена – одна человеческая жизнь в Монреале. Я, кстати, никак не пойму вашего увлечения засохшей краской на мешковине. Просветили бы как-нибудь, а?

– Этому научить невозможно.

– Это либо взято, либо не взято? Так, кажется, говорят?

– Не совсем. “Либо дано, либо не дано”.

Дракон вздохнул.

– Родной язык есть родной язык. – Дракон говорил без малейшего акцента. Иностранца в нем выдавала скорее излишняя четкость произношения. – И все-таки мне не следует иронизировать по поводу вашей страсти к собиранию живописи. Если бы не она, вы бы не так часто нуждались в деньгах, и мы лишились бы возможности пользоваться вашими услугами.

Зрачки Джонатана расширялись, и медленно-медленно, как на фотографии в ванночке с проявителем, сквозь тьму стали проступать черты мистера Дракона. Джонатан поморщился, предвосхищая то отвращение, которое ему вот-вот предстоит испытать.

– Мистер Дракон, стоит ли понапрасну тратить ваше драгоценное время?

– Иными словами, ближе к делу? – В голосе Дракона послышались нотки разочарования. Он по-своему симпатизировал Джонатану и, пожалуй, даже стосковался по общению с человеком, не полностью входящим в замкнутый мирок международных шпионов и убийц.

– Что ж, согласен. Одного из наших – оперативный псевдоним “Стрихнин” – убили в Монреале. Убийц было двое. Личность одного из них установлена Спецрозыском. Вы этого человека санкционируете.