Недалеко от приветливой деревушки, у самой дороги, на раскаленнойсолнечным зноем земле лежала бедная, оборванная крестьянка. Мучимаяголодом, томимая жаждой, совсем изнемогшая, несчастная упала под тяжестьюкорзины, набитой доверху хворостом, который она с трудом насобирала влесу, и так как она едва могла перевести дух, то и вздумалось ей, чтопришла смерть и настал конец ее неутешному горю. Все же вскоре онасобралась с силами, распустила веревки, которыми была привязана к ее спинекорзина, и медленно перетащилась на случившуюся вблизи лужайку. Тутпринялась она громко сетовать.

— Неужто, — жаловалась она, — неужто только я да бедняга муж мой должнысносить все беды и напасти? Разве не одни мы во всей деревне живем внепрестанной нищете, хотя и трудимся до седьмого пота, а добываемедва-едва, чтоб утолить голод? Года три назад, когда муж, перекапывая сад,нашел в земле золотые монеты, мы и впрямь возомнили, что наконец-тосчастье завернуло к нам и пойдут беспечальные дни. А что вышло? Деньгиукрали воры, дом и овин сгорели дотла, хлеба в поле градом побило, и —дабы мера нашего горя была исполнена — бог наказал нас этим маленькимоборотнем, что родила я на стыд и посмешище всей деревне. Ко дню святогоЛаврентия малому минуло два с половиной года, а он все еще не владеетсвоими паучьими ножонками и, вместо того чтоб говорить, только мурлыкает имяучит, словно кошка. А жрет окаянный уродец словно восьмилетний здоровяк,да только все это ему впрок нейдет. Боже, смилостивись ты над ним и наднами! Неужто принуждены мы кормить и растить мальчонку себе на муку инужду еще горшую; день ото дня малыш будет есть и пить все больше, аработать вовек не станет. Нет, нет, снести этого не в силах ни одинчеловек! Ах, когда б мне только умереть! — И тут несчастная приняласьплакать и стенать до тех пор, пока горе не одолело ее совсем и она,обессилев, заснула.