Бедная женщина по справедливости могла плакаться на мерзкого уродца,которого родила два с половиной года назад. То, что с первого взглядаможно было вполне принять за диковинный обрубок корявого дерева, на самомделе был уродливый, не выше двух пядей ростом, ребенок, лежавший попереккорзины, — теперь он выполз из нее и с ворчанием копошился в траве. Головаглубоко ушла в плечи, на месте спины торчал нарост, похожий на тыкву, асразу от груди шли ножки, тонкие, как прутья орешника, так что весь оннапоминал раздвоенную редьку. Незоркий глаз не различил бы лица, но,вглядевшись попристальнее, можно было приметить длинный острый нос,выдававшийся из-под черных спутанных волос, да маленькие черные искрящиесяглазенки, — что вместе с морщинистыми, совсем старческими чертами лица,казалось, обличало маленького альрауна.

И вот когда, как сказано, измученная горем женщина погрузилась вглубокий сон, а сынок ее привалился к ней, случилось, что фрейлейн фонРозеншен — канонисса близлежащего приюта для благородных девиц —возвращалась той дорогой с прогулки. Она остановилась, и представившеесяей бедственное зрелище весьма ее тронуло, ибо она от природы была добра исострадательна.

— Праведное небо, — воскликнула она, — сколько нужды и горя на этомсвете! Бедная, несчастная женщина! Я знаю, она чуть жива, ибо работаетсвыше сил; голод и забота подкосили ее. Теперь только почувствовала я своюнищету и бессилие! Ах, когда б могла я помочь так, как хотела! Однако все,что у меня осталось, те немногие дары, которые враждебный рок не смог ни