– В понедельник я должен быть в Бостоне, – сказал Мартин, – оттуда в среду самолетом – в Париж.

– Мальчишки будут выть от досады, – сказала Линда. – Впрочем, у тебя еще будет время передумать: в субботу и воскресенье мы приглашены на три вечеринки, и я надеюсь, что ты там кого-нибудь себе найдешь.

– Какое счастье, что мне надо загодя быть в Бостоне, – рассмеялся Мартин. – Приду в себя до отлета.

Линда поболтала виски в стакане.

– Джон, – сказала она, – зачем откладывать, давай прочтем ему эту нотацию сразу.

– Знаешь, поздно уже, Линда. – Виллард был слегка сконфужен.

– Что это еще за нотация? – подозрительно спросил Мартин, заранее ощетиниваясь, как и положено младшему брату.

– Ну, одним словом, когда от тебя пришла телеграмма, Линда и я, мы подсчитали… Слушай, после того, как ты кончил колледж, ты уходишь уже с третьего места – так ведь?

– С четвертого, – сказал Мартин.

– Сначала ты работал в Нью-Йорке. Потом в Чикаго, в Калифорнии. Теперь Европа. – Виллард говорил, исполняя свой долг родственника, друга, долг добропорядочного гражданина, проработавшего пятнадцать лет в той самой конторе, в которую он поступил. Закончив юридический колледж. – Ты уже не мальчик, хватит летать с места на место, это…

– Ты слишком круто забираешь, – сказала Линда; она с беспокойством следила, как гаснет улыбка на лице Мартина, как он постукивает пальцами по стакану с виски, – прямо ректор Массачусетского технологического в актовый день или генерал Паттон перед войсками, – не надо так. – Она повернулась к Мартину. – Видишь ли, разговор у нас был вот о чем: представь себе, что в один прекрасный день ты вдруг обнаружишь, что тебе уже тридцать, а жизнь проходит мимо…

– А может быть, это ты сама обнаружила, что тебе уже тридцать и жизнь проходит мимо? – ухмыльнулся Виллард.

– Утекает, сочится, как песок между пальцев, – сказала Линда и состроила такую забавную гримасу, что лицо Мартина снова расцвело.