– Но это на самом деле очень важно, – Линда снова стала серьезной. – Человек с приятной внешностью может всю жизнь прокрутиться, ничего не делая. Особенно во Франции.

– Я недостаточно хорошо знаю французский, чтобы прокрутиться, ничего не делая, – сказал Мартин весело. Он встал, ткнул сестру пальцем в макушку и направился к низенькому столику возле самого окна, который служил здесь баром, – добавить в виски льда.

– Понимаешь, Мартин, – снова заговорила Линда, – мы решили просто тебя предупредить – тактично, ненавязчиво. Мы не хотели…

– Слушайте, – сказал Мартин, не отводя глаз от окна, – вы гостей не ждете?

– Гостей? – изумился Виллард. – В такой час?

– Там какой-то человек, он смотрит сюда, – Мартин вытянул шею, чтобы разглядеть угол дома. – А к балкону приставлена лестница… Так, теперь он слез…

– Лестница! – Линда вскочила с тахты. – Там дети! – и она бросилась из комнаты наверх. Мужчины рванулись за ней.

В холле возле дверей детской горела лампочка, свет ее проникал в комнату, и Мартин разглядел две кроватки и мирно посапывающих мальчишек. Из полуоткрытой двери соседней комнаты слышался мерный храп служанки. Дав Линде и Вилларду время убедиться, что с детьми все в порядке, Мартин направился к окнам. Окна были открыты, но дорогу на балкон преграждали жалюзи, опущенные до самого пола и закрытые на крючок. Мартин откинул крючок и вышел на балкон. Балкон опирался на Колонны главного входа и тянулся вдоль всего фасада. Ночь была сырая и темная, туман еще сгустился, свет из окон первого этажа отражался в лужах и мешал смотреть. Мартин подошел к перилам и, перевесившись, стал всматриваться в темноту. Откуда-то сбоку из-за стены донесся шорох, Мартин глянул туда. На черном фоне древесных стволов быстро удалялось расплывчатое белое пятно. Мартин повернулся и ринулся через комнату мальчиков, на ходу шепнув Вилларду: «Он внизу. С той стороны».