Между прочим, плакаты и значки уже тогда стали приносить хиппи некоторый доход, но они еще не понимали серьезности этой маленькой связи с обществом.

- Наше движение рвет все связи с обществом, - говорил мне пышноголовый Ронни (будем так его называть). - Мы уходим из всех общественных институтов. Мы свободны.

- Знаете, Ронни, ваша манера одеваться напоминает мне русских футуристов в предреволюционное время. Вообще есть что-то общее. Вы слышали о русских футуристах?

- Э?

- Бурлюк, Каменский, Маяковский, - не поднимая головы, пробурчал один из пещерных художников.

- Ф, эти! - ничуть не смущаясь, воскликнул Ронни. - Ну, наши цели много серьезнее!

- Цели, Ронни? Значит все-таки есть цели?

Парень загорелся. Я даже и не предполагал такой страсти у сторонников полного разрыва с обществом.

- Мы уходим из общества не для того, чтобы в стороне презирать его, а для того, чтобы его улучшить! Мы хотим изменить общество еще при жизни нашего поколения! Как изменить? Ну хотя бы сделать его более терпимым к незнакомым лицам, предметам, явлениям. Мы хотим сказать обществу - вы не свиньи, но цветы. Flower power! Ксенофобия - вот извечный бич человечества. Нетерпимость к чужакам, к непринятому сочетанию цветов, к непринятым словам, манерам, идеям. "Дети цветов", появляясь на улицах ваших городов, уже одним своим видом будут говорить: будьте терпимы к нам, как и мы терпимы к вам. Не чурайтесь чужого цвета кожи или рубахи, чужого пения, чужих "измов". Слушайте то, что вам говорят, говорите сами - вас выслушают. Make Love not War! Любовь - это свобода! Все люди - цветы! Ветвь апельсина смотрит в небо без грусти, горечи и гнева. Учитесь мужеству и любви у апельсиновой ветви. Опыляйте друг друга! Летайте!

Произнеся этот монолог, теоретик раннего хиппизма надел овечью шкуру и головной убор, который он называл "всепогодной мемориальной шляпой имени лорда Китчинера", и пригласил нас провести с ним вечер в кабачке "Middle Earth", что возле рынка Ковент-гарден.