Охотно селится недалеко от бойни — там скорее кусочек мясца найдётся. Вороны раньше всех своих родственников вороньего рода о детях подумали. Ещё снег кругом лежал, а ворониха уже в гнезде яйца грела и ворон о ней нежно заботился, кормил. Нельзя ей самой с гнезда слетать, яйца замёрзнут. Но не только о еде ворон заботится: накормил подружку, а сам ну играть: взлетит над гнездом и вниз нырк! Над самым гнездом — опять круто вверх. И падает, и взлетает, и кричит по-особенному мягко, мелодично, совсем на угрюмое «круу» не похоже. Себя ли он тешит или подружку — пойди разберись.

Правда, ещё раньше, в годы большого урожая шишек на елях, клесты в феврале собрались детей растить, но об этом мы в феврале и расскажем.

Это всё дневные радости. А что ночью в лесу делается, когда вся дневная живность спит?

Тихо. В лунном свете снег между стволами голубеет, и вдруг… как захохочет кто-то. Не то дразнится, не то грозится. Не весёлый смех, с издёвкой. «Пу-гуу, пу-гуу…»

Филин это. И не дразнится он, и не пугает. Это тоже его весенняя песня. Наверное, она его подружке по душе пришлась, иначе с чего бы он так распелся? Человека, пожалуй, не найти, кому бы такая песня понравилась. Но филина это не смущает: не для нас поёт. Нам от этой песни страшно, а мелкий лесной народ, и пушистый и крылатый, и вовсе жуть берёт.

А вот, хоть и редко, в наших лесах, где поглуше, весенней ночью раздаётся вой, словно две дюжины котов подрались. Это рыси, наши крупные дикие лесные кошки. Два-три кота собрались, воют и друг друга когтями дерут. А кошка-рысь тут же сидит, наблюдает. То-то они перед ней свою удаль показывают, у кого когти острее и голос звонче.

Страшны ночные голоса. Зато как греют душу, веселят дневные песни. Совы и филины с первыми лучами солнца забираются в дупла дремать до темноты, в глухие места прячутся рыси.

Весна не только радует всё живое. Бывает, кое-кому и радость обернётся бедой. С крыши снежная вода под солнцем каплет, к вечеру прозрачными хрустальными сосульками замерзает.