В темноте парень видел как кошка. Сначала — длинный коридор и еще один вход, тоже открытый. Небольшая лестница наверх и — стеклянные двойные двери в салон. Но Тихон не успел туда зайти: откуда-то сбоку просачивался свет — тонкой полосой по полу. Воришка испуганно прижался к большой кадке с пальмой, ждал. Но стояла тишина. Нет, решил он, нельзя делать дело, не узнав, что это за свет. Мало ли… Вдруг кто есть из людей? Сторож, например.
Честно говоря, увидев этот лучик света, Тихон сразу пожалел о своем неожиданном предприятии. Плохое предчувствие давило грудь. Но все же он пошел на свет неслышным, крадущимся шагом. Ведь даже удирать, не зная, что там, и то теперь боязно…
Дальше Тишка Сапелкин рассказывал настолько бессвязно, что городовой понял лишь главное. В комнате, где горел свет, парень увидел мертвую женщину. И не просто мертвую! «Раздетая и порванная, словно зверь когтями драл, ей-богу! А кровищи кругом, кровищи!..»
Матвеев попросил часовщика Шагальева никуда Сапелкина не отпускать. Сам проверил запоры на окнах и двери. Вдруг воришка все наврал, чтобы отвлечь внимание от истинного своего проступка и, улучив минутку, драпануть! А если правда — тем более отпускать нельзя: скроется, ищи его потом, свищи! А так — первым свидетелем пойдет. Впрочем, Матвеев был почти уверен, что Тишка говорит истину: выдумать такое не просто — изощренный ум надобен.