Вот и сейчас великий белый охотник сюсюкал с ней, навалившись на край стола брюхом, затянутым в защитного цвета рубашку (этот его липовый британский акцент — прямо пародия какая-то, ей-богу):

— Миссис Бендер, Николь. — Промокнул багровую, как содранная мозоль, рожу большим клетчатым платком. — Утром, по холодку, пойдем на зебр. Хотите подстрелить трех — добудем трех, никаких проблем. Захотите — возьмем четыре. Пять. Ваши пули — наши звери.

Стриженная бобриком башка качнулась в сторону Майка.

— А вечером мы с Майком пойдем на большого зверя. На царя зверей, добычу настоящих мужчин.

Бернард говорил вроде бы угодливо, как подобает зазывале, но при этом не забывал подбавить в голос мужественного металла.

Словно в ответ на его слова, откуда-то из темноты донесся гулкий рык, и Майк вдруг остро ощутил запах дикой природы, которым была пропитана ночь. Где-то там бродил лев, настоящий лев! Майк мечтал о таком еще с того самого дня, когда тетя впервые отвела его в Центральный зоопарк, и мальчонка затрепетал от первобытного ужаса, услышав рев косматых желтоглазых зверюг. И вот за окном африканская ночь, а в ней бродят хищники — большеголовые, с крепкими, толстенными шкурами. Прыг на мягких лапах, хрясь, хрумк, захрустели кости и жилы — ужасно и восхитительно. Только чего это нефтью попахивает?

— Ну как, старина? Не сдрейфишь? — ухмыльнулся Паф. Из-за его туши на Майка пялились жена и дочь, их лица были похожи на ритуальные африканские маски.

Майку Бендеру, королю Энсино, нет равных. Покупатель у него цену не собьет, продавец лишку не получит. Его контракты — как клещи, деловые проекты — как танки; бизнес крепок, как стальная гора.